Курск 2032

153 года назад в Курской губернии откат при ремонте мостов составлял 91% от стоимости работ

Малоизвестная и очень нелицеприятная характеристика Курской губернии в переписке В.П.Мещерского с цесаревичем Александром Александровичем (будущим императором Александром III).

Эпистолярное наследие князя В.П.Мещерского, внука известного историка Карамзина Н.М., за 1863-1868 годы впервые было опубликовано в издательстве «Новое литературное обозрение» в 2011 году и служит бесценным источником не только по истории России, но и по ее региональному сегменту.

Находясь в это время в служебных командировках в качестве чиновника по особым поручениям при министерстве внутренних дел, учитывая свой родовитый статус, близкий друг юности великого князя имел неограниченные возможности в исследовании положения дел на местах. Тем более, что Мещерский выполнял работу прежде всего во имя священных интересов цесаревича и содержание писем рассматривал как «признак добросовестного и честного исполнения долга друга».

Для царской особы это был доверительный канал общения, по которому он получал интересующую его информацию, в частности, о губернаторах, о земстве, причем без прикрас и лакировки.

Немало страниц в переписке посвящено Курской губернии периода буржуазных реформ. Эти фрагменты информативны и массовой аудитории неизвестны. Поэтому, на мой взгляд, правильнее будет не пересказывать эти эпизоды, а позволить познакомиться читателю с выдержками из писем князя, где содержится информация о Курской губернии, и самим сделать необходимые выводы.

Из села Ивня Курской губернии, 1863 год 20 августа.

«…Деревня, в которой нахожусь, скорее напоминает загородный дворец, чем простое деревенское захолустье. Дом архитектурою и громадными размерами напоминает дворец, две висячие террасы, убранные цветами, соединяют дом с двумя флигелями. Кроме того, по обеим сторонам главного здания по 3 балкона в цветах с видами на сад, а за садом поле и сад. Перед домом большой луг, а среди луга великолепный фонтан, также обставленный цветами… вот Вам описание деревенского дома; вот, дескать, как живут курские помещики у себя дома. Павел Иванович Чичиков пришел бы в ужас от такой роскоши, в особенности, если узнал бы, что умывальники и тому подобное выписывается из Англии, а мраморные столы из Италии…»

«…хозяин дома, дядя мой, Владимир Николаевич Карамзин, действительный статский советник и кавалер, член Консультации министра юстиции зимою, а летом обоянский помещик, преумный господин…»

«…Прибыл в Курск вечером, встречен был у въезда в город лишь обозами, а у подъезда гостиницы одним лишь полупьяным швейцаром. На ответ его, данный мне: «Номера есть», я выкарабкался из коляски и полез наверх по невообразимо головоломной лестнице. Взошел в длинный коридор, освещенный сальною свечою. Так как было поздно, люди спали и, о ужас, спали в этом коридоре: скамейка перед каждым номером исправляет должность комнаты для людей. Все номера были заняты приехавшими из уездов помещиками, следовательно, все лавки были заняты их Прошками и Епифанами».

«На другой день, восстав от сна, облек себя в вицмундир и отправился в собор, где служил архиерей по случаю праздника Успения. Службою его остался многодоволен…»

«…Собор курский, в отличие от всех русских соборов, не имеет ничего ни величественного, ни красивого, ни изящного…»

«от обедни я отправился… к г. начальнику губернии… (Дену)

Началась общая беседа… итог впечатлений приятный…»

«На другой день визит к губ(ернскому) предводит(елю) и обед у него в обществе 15 предводителей дворянства. Наслушался всяких сплетен…: всю ночь затем мерещился мне Ден, избивающий в кулачном бою курское дворянство. В массе предводителей есть весьма милые и приличные люди – но увы! эти-то хромают умом. Умнейшие зато Ноздревы и Чичиковы в полном смысле этих слов: а несмотря на то, толкуют также о прогрессе. В тот же день был у головы. Богатый купец, но по образованию мужичок. Он был зело удивлен моим визитом и поспешил предложить мне чаепитие и т.п., но, изнемогая от жары, мне было не до того. Он покорный слуга Дена и превозносит его до небес.

На третий день осматривал острог, больницу и дом сумасшедших, арестантскую роту и пожарную команду. В остроге нашел замечательно чистый воздух, остальное так же ужасно, как везде: кушанье взял в рот, но, признаюсь, не проглотил. Остался весьма недоволен священником, но смотрителю изъявил полную признательность.

Дом сумасшедших тесен и скверен во всех отношениях… на мои замечания о тесноте помещений мне ответили… «Денег нет». На такой ответ возражать нечем…»

«Полицмейстер - прогрессист…» «Этим и прощальными визитами я заключил свое пребывание в Курске: о внутреннем состоянии города Вы найдете сведения в письме моем к Владимиру Александровичу».

В этой заметке предлагаю вниманию читателя лишь один фрагмент из указанного письма, взятый у исследователя И.Дронова.

«Если сказать себе, что Петербург – Россия и что Россия в Петербурге, то пожалуй с грехом пополам, станешь верить гигантским шагам России по пути прогресса. Если же посмотришь на Россию в Курске, то, увы, придется во многом разочароваться. Здешний губернатор Ден – что-то вроде Паши в своем пашалыке; а между тем не знаешь: одобрять ли такой образ действий как согласный с уровнем здешнего общества, или удивляться ему и приходить в негодование от деспотизма Его превосходительства как несогласного с потребностями времени; не знаешь же потому, что курское общество нечто вроде населения какого-нибудь пашалыка или какой-нибудь провинции в Китае…».

мещерский 5d4ae

Из села Ивня Курской губернии, имении Карамзина, 20 августа 1868 года.

«…об здешнем уголке, где я был в 1863 году, Вы знаете, ибо писал Вам отсюда предлинные послания в то время, когда начиналась наша дружба, перечитайте это письмо, и Вы узнаете, где я, если это Вас интересует; я же здесь, скажу откровенно, почувствовал что-то вроде стеснения сердца от связи этого места с воспоминаниями о 1863 годе, с которыми прибыл тогда сюда.»

«…Из Орла в пятницу утром поехал по отличному шоссе до Фатежа, у(ездного) городка Курской губ., а оттуда в имение одного из двоюродных братьев моих, кн. Ивана Васильевича Мещерского. Хотя он мне, как видите, родственник, но называю его без причины, с сознанием, что творю честное дело, знакомя его с Вами хотя заочно. Этот человек один из тех честных граждан, который, несмотря на даровитость и способность, глохнет потому в глуши своей деревни, что не умеет делать уступок своей совести и не мирится с теми условиями, при которых у нас служба является выгодною аферою. Он честен в спартанском и древнеримском значении слова. Оттого, бывши в Польше под начальством (Н.А.)Милютина, бывши в Курске вице-губернатором при (В.И.)Дене, заслужил немилость (Н.А.)Валуева за слишком усердное служение интересам правды и России и теперь, как (А.П.)Ахматов, как Викт(ор) Васильчиков и т.под., хозяйничает в деревне; сохранив свежими и теплыми силы и чувства. Пробыл у него 2 дня, чтобы приобресть понятие о Курской губернии в статистическом отношении. В двух словах вот ее очерк.

Курская губерния живет земледелием. Крестьяне кормят себя своим хлебом и разводят коноплю сверх того в северных уездах для выделки пеньки и продают ее в руки купцов, сбывающих ее в свою очередь в Петербург. Помещики разводят рожь и пшеницу на юге губернии и хлеб свой продают курским купцам, так что здесь средним числом десятина земли приносит доходу чистого у крестьянина рублей 50, у помещика рублей 70, в резкое отличие от северных губерний, где я был и где хлебопашество едва окупает расходы и не приносит крестьянину ничего, кроме хлеба на 2 месяца, а помещику не более 15 р. – 20 р. с десятины. Сверх земледелия главнейшие промышленные силы губернии, т.е. капитал и труд как купечества, так и помещиков, направлены на следующие главные предметы: свеклосахарное производство, кожевенное производство для всей Малороссии и салотопление в огромных размерах для Москвы и Петербурга; затем из пеньки выделываются здесь канаты и снасти очень плохо и нередко с обманом в разных примесях для Дона и Азовского моря, откуда взамен получаются огромные запасы рыбы. Вот приблизительно промышленный очерк губернии. Что касается народонаселения, то в этом отношении оно представляет резкое различие между северною и южною половинами губернии. Все северные уезды населены с елизаветинских времен великоруссами; между ними не встретишь ни одного хохла. Все южные уезды, напротив, почти без примеси представляют уже сплошные массы малороссов, где вол заменяет в хозяйстве крестьянина лошадь.

Затем остается прибавить, что, вероятно, Вы знаете, что Курская губерния есть одна из населеннейших в России. Резкое же различие между двумя половинами губернии объясняется тем, что до Екатерины II через средину Курской губернии проходила граница Малороссии. Екатерина же, в видах слития казачества с Россиею, уничтожила Белгородскую губернию и половину ее присоединила к части, отнятой у Орловской, и создала Курск и Курскую губернию.

Теперь обращусь к нравственной статистике губернии. Она во всех отношениях печальна. То, что нигде не встречал так резко в северных губерниях, то увидел здесь: наглядный упадок нравственности в народе: преступления, распущенность гигантскими шагами возрастают. Следующие несомненные цифры о том, увы, свидетельствуют слишком красноречиво:

Преступлений было в губернии

в 1851 – 426 в 1865 – 1436 в 1867 – 3902

в том числе убийств

в 1851м – 18 в 1856 – 32 в 1867 – 41

поджогов

в 1851м – 7 в 1865 – 14 в 1867 – 44

воровства

в 1851м – 46 в 1856 – 222 в 1867 – 1035

грабежей

в 1851м – 4 в 1865 – 26 в 1867 – 39

Что прибавить к этим цифрам, кроме глубокого вздоха, а между тем нет ни одного старшины волостного, который мне не сказал: рано отменили розги, народ перестал бояться. Чем же это исправить? Не вернуться же к розгам! Нет, но к исправлению народной нравственности путем народного образования. Кому же образовывать народ? Земству; а каково здесь земство. Вы будете иметь понятие по следующим фактам из жизни земства Обоянского уезда, в коем я нахожусь. Земское собрание ассигновало 6 т. р. на народные училища; открыто 7 школ, в них учащихся 9 мальчиков и никого более. Земство ассигновало 10 т. рубл. на народное здравие; в уезде один земский врач, ни разу не бывший ни в одной деревне и ни у одного больного и получающий 1000 р. жалованья. Сломался в деревне мост, член земства доносит, что нужно на исправление моста 480 рублей; пока о том производится переписка, крестьяне сами починяют мост, и ремонт этого моста им стоит 40 рублей. Земская управа, узнав об этом, приходит в ярость, ибо ей помешали взять себе 440 рубл. в карман, и жалуется на самоволие станового пристава, распорядившегося с крестьянами починить мост. Вот образцы земской жизни в Курской губернии; почти во всех уездах они одинаковы.

Причина этих грустных явлений - жалкий нравственный уровень здешнего дворянства, издавна прославленного с самой худой стороны; волоса дыбом становятся от всех тайн здешнего дворянского внутреннего мира, и не веришь всему тому, что так больно оскорбляет не столько дворянское, сколько русское ухо. Замечательно при этом, что ни одна губерния так не богата именами наших знатнейших родов, как Курская! Барятинские, Шереметевы, Юсуповы, Салтыковы и т. под., а между тем где следы их присутствия в Курской губернии.

Вот в этом равнодушии нашей знати к общественным местным делам и заключается объяснение, почему за отсутствием их так всемогуще здесь мелкое, грубое и необразованное дворянство, которого имя – легион! В такой среде, на такой почве может ли земское учреждение пустить свежие корни и приносить добрые плоды? Очевидно, нет, и здесь-то оно и является в отличие от многих других губерний учреждением, деморализующим общество и при зачатии зараженным тяжелыми недугами, из которых главнейший – обложение губернии, т.е. крестьян и помещиков, свыше сил повинностями и ряд злоупотреблений при израсходовании этих сборов под предлогом земских потребностей.

Итак, неутешительна картина нравственного мира Курской губернии: негде здесь душе испытывать благодатное зрелище общественного труда здравого и честного. Повторяю, светлый лишь уголок нашел я у своего двоюродного брата, хотя погрустил лишний раз, что такой человек в бездействии.

Оно особенно бросается в глаза, когда побываешь в Курске, в этом омуте всех губернских дрязг и нечистот, и где, как нарочно, за исключением Дена, один за другим перебывали здесь губернаторы или взяточники, или крайне неспособные.

Таков нынешний г.(А.Н.)Жедринский, одна сладенькая фигура коего так и просит не губернаторскую власть, а ночной чепчик. И действительно, по справкам оказалось, что этот колпак окружен мошенниками, делает все, что им угодно, а угодно им всегда подлое, и сверх того имеет слабость ухаживать за красавицами и вследствие сего быть рабом их фантазий собственных и мужниных, когда эти красавицы замужем. Две губернии в России отличаются от прочих дрязгами и интригами дворян – Курская и Смоленская; и, как нарочно, в обе сажали всегда дураков губернаторов. Даже купечество в Курске сумело встать в оппозицию губернатору, а это много значит при неподвижности наших аршинников. Судебные новые аргусы – все ругают напропалую губернатора, и наоборот, в свою очередь общество бранит этих аргусов за их непомерное чванство, а главный начальник винного акциза в губернии – истый и скверный поляк, из Огрицкиных друзей.

Все это вместе весьма печально и во многом не лишено комизма с драматизмом. Комизм, например, в здешнем, т.е. курском полицейместере; едва я приехал, он разлетелся ко мне, и я не сожалел об этом, ибо наконец-то в моих скитаниях встретил Ноздрева в полной его и немало отвратительной наготе и картинности. Драматизм, например, в следующих сценах губернского быта: купечество дает обед губернатору, никто не знает почему. На этом обеде один из купцов, заметя, что этот мерзавец начальник акциза не пьет за здоровье Государя, замечает ему это, тот отказывается пить с невозмутимою дерзостью; купец его громко начинает называть изменником и требует, чтобы его выгнали из залы; чем бы Вы думали это кончилось? Губернатор велит этого купца вывести под предлогом, что он пьян. На другом обеде, их здесь не оберешься, губернатор предлагает тост за здоровье мировых судей; один из дворян, острый и порядочный человек, но, как видите, не из самых благовоспитанных, встает и говорит губернатору: «Позвольте, В(аше) Прев(осходительство), отложить этот тост до той поры, когда мировой институт оправдает наше доверие, ведь и за Вас мы при вступлении Вашем пили, но Вы не сумели заслужить наше доверие». Губернатор немедленно доносит III Отделению на этого помещика, вероятно, с прикрасами злобного воображения, и его, беднягу, ссылают в Вятку.

Вот как живется. Но свет не без добрых людей: в этом омуте есть один жемчуг. Это директор гимназии, некто (Д.Г.)Жаворонков, из людей, каких немного по умению вести дело образования гимназического и по горячему участию, им высказываемому каждому способному мальчику не только в гимназии, но в уездных училищах каждого захолустья. Благодаря ему нет способного мальчика из самых несчастных крестьян, который не мог бы достигнуть высшего образования, ибо он каждого знает, объезжая ежегодно все уезды.

На этом останавливаюсь…».

Продолжение следует.

Анатолий Стрелков, политолог, кандидат исторических наук